Действующий чемпион «Ролан Гаррос» немецкий теннисист Саша Зверев в преддверии старта Уимблдона дал большое интервью Bild и RTL+, в котором рассказал о том, как изменилась его жизнь после завоевания первого титула «Большого шлема», поддержке семьи и борьбе с депрессией.

Зверев признался, что победа на «Ролан Гаррос» принесла ему чувство свободы, однако давление перед финальным матчем оказалось колоссальным.

«Если быть честным с самим собой – всё ощущается иначе, когда титул уже у тебя. Стало больше радости и, в каком-то смысле, больше свободы. Но, когда я выхожу на корт, я всё так же хочу делать свою работу и показывать лучший теннис. Накануне финала мне было очень тяжело. Я не мог наслаждаться абсолютно ничем, пока матч не закончился. До этого я проиграл три финала турниров Большого шлема, и я чувствовал, что просто обязан выиграть этот финал. На этот раз напротив меня не было ни Карлоса Алькараса, ни Янника Синнера, и это только усиливало давление. Я был очень нервным и напряжённым. Именно поэтому в конце матча у меня начались судороги. Они были вызваны не физической усталостью, а огромным напряжением. Лишь после финального розыгрыша всё это исчезло. Тогда я наконец почувствовал, что сделал это, и смог насладиться моментом».

Немец отдельно поблагодарил свою мать, которая с детства верила в него, несмотря на диагноз сахарный диабет.

«Моя мама была единственной, кто с самого начала верил в меня. Врачи говорили, что профессиональный спорт при диабете не только невозможен, но и опасен. Но мама очень упрямая. Она всегда отвечала, что если её сын чего-то захочет, то обязательно этого добьётся. Часто она выходила из кабинета врача со словами: "Мы ещё докажем, что они ошибались". И мы действительно доказали. К тому же диабет двадцатилетней давности совсем не то же самое, что сейчас. Технологии полностью изменились. Раньше нужно было постоянно прокалывать палец и вручную вводить лекарства. Теперь практически всем можно управлять через телефон».

Также Зверев рассказал, что после Australian Open переживал тяжёлый период и обращался за помощью к специалистам.

«Я ходил на терапию, но не связанную со спортом. Каждый раз, когда работал со спортивным психологом, мне казалось, что мы начинаем искать проблемы, которых на самом деле нет. Мне нужно было понять, что теннис – это не вся жизнь. Есть и другие вещи, о которых стоит переживать, и другие причины быть счастливым. Всё началось после Australian Open, а публично я рассказал об этом только после Уимблдона. Это продолжалось больше шести месяцев. Моя семья и команда заметили всё гораздо раньше. Они постоянно спрашивали, что со мной происходит, потому что я перестал радоваться жизни. Я всё время был раздражён и был не самым приятным человеком. Всем, кто переживает что-то подобное, я бы сказал: говорите. Разговор – первый шаг к тому, чтобы почувствовать себя лучше. Мужчины тоже имеют право плакать, грустить и говорить об этом. Я плакал гораздо меньше, чем должен был. Месяцами держал всё в себе и отдалился именно от тех людей, которые могли мне помочь. Но, когда наконец открылся – спустя четыре или пять месяцев, – снова начал лучше играть в теннис и, что ещё важнее, снова стал гораздо счастливее».